Print Version   Download Zip File

"Долгий путь демократии"
Антология Демократии
и Антидемократии
(430 г. до н.э. - 1998)
Баку 2001

Составитель:
Хикмет А. Гаджи-заде
Вице-президент, FAR CENTRE,
Баку, Азербайджан

 

XХ ВЕК - ВЕК ДЕМОКРАТИИ ВО ВСЕМ МИРЕ 

 

43. НАЦИЯ ЭТНОГРАФИЧЕСКАЯ И НАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ

С окончанием Холодной войны в конце 80-х  территорию бывшего Коммунистического лагеря охватили межэтнические или как еще их называют межнациональные конфликты. Кровавые события на Балканах, на Южном и Северном Кавказе, в Молдове вызвали всемирное беспокойство, побудили ученых, политиков и общественных деятелей начать серьезное изучение проблемы желая разобраться в происхождении и смысле национализма.

Большинство исследователей относят зарождение национализма к 17 веку, когда в связи с ростом производства в Европе начал образовываться новый тип государственного устройства. Американская и особенно Французская революции 18 века с их требованиями участия граждан в управлении государством привели к образованию нового характера связей как между согражданами одной страны, так и между населением и государством. Лозунг "права наций на самоопеделение", выдвинутый в ходе Французской Революции изменил политическую карту Европы, привел к образованию новых государств-наций (миллет-девлет) и появлению межнациональных проблем внутри таких государств. 

В последние годы существования СССР одним из первых с национальными проблемами столкнулся Азербайджан. Здесь национализм  азербайджанцев,  направленный на создание независимого государства развивался параллельно с сепаратистским движением армян Нагорного Карабаха. Кроме того, не все сегодня гладко и во взаимоотношениях между различными этническими группами в стране, часто характеризующихся взаимной подозрительностью.

Межнациональные проблемы в Азербайджане вот уже десять лет вызывают бурные дискуссии в общественной сфере страны. И главный вопрос, который должен быть решен в ходе  дискуссий - это "вопрос  вовлеченности": Кто является полноправными хозяевами этой страны, азербайджанские тюрки, составляющие большинство населения или все граждане Азербайджана? Имеет ли право представитель любой этнической группы обучать своих детей на родном языке или они должны воспринять культуру и язык большинства. Может ли президентом страны стать не азербайджанский тюрок, и не только по конституции, а на деле?
 
Особую трудность при обсуждении проблемы составляет доставшаяся нам по наследству от СССР весьма запутанная терминология национального вопроса. Кстати эта терминология разнится в различных странах и научных школах. Азербайджанский народ; азербайджанская нация; азербайджанские тюрки - все эти термины иногда обозначают одно и тоже, а порой охватывают совсем разные группы граждан республики.

Например, "нация" во Франции, Великобритании и США - термин политический, охватывающий всех граждан этих стран. В Британском паспорте в графе "национальность" не пишется - "англичанин" или "ирландец", а пишется "Соединенное Королевство Великобритании и Ирландии".

"Национальные обычаи" у нас - это обычаи азербайджанских тюрок, а национальная сборная по футболу - это команда составленная из граждан Азербайджана любого этнического происхождения. И наконец, какая нация представлена в Организации Объединенных Наций? Если - Азербайджанская нация, то что обозначает этот термин?

Существует ли вообще этнографическая нация (люди имеющие единый генотип), или население всех стран мира настолько перемешалось, что говорить об этнической нации не приходится? Например Пруссию в средние века называли славянским королевством, однако спустя столетие пруссаки считали себя и воспринимались окружающими как немцы.   

Известно, что волны межнациональных конфликтов возникали и при крушении империй в прошлом. Мы предлагаем читателям статью российского этнографа В.Водовазова, опубликованную в 1910 г. в Санкт-Петербурге (Сборник "Формы национального движения в современных государствах. Австро-венгрия, Россия, Германия", под редакцией А.Н. Костельянского,  СПб., издание товарищества "Общественная польза", 1910 г.) и посвященную проблеме национализма в Европе накануне развала Австро-венгерской и Российской империй, а также  политике демократического государства в национальном вопросе.

 

В. ВОДОВОЗОВ.
Национальность и государство (1910)


Антропология до сих пор далеко не выяснила вопроса, что такое национальность; более того, самый вопрос о том, существует ли она, как реальное антропологическое явление, или   же представление о национальном типе есть не более, чем одна из человеческих иллюзий, не  может считаться окончательно решенным. Никто но сомневается, однако, что если не как антропологический факт, то по крайней мере как иллюзия, национальность не только существует, но имеет могущественное влияние на умы человечества и является причиной многих и притом весьма важных политических событий; в этом смысле она - вполне конкретный исторический факт. Оставляя совершенно в стороне антропологическую сторону национального вопроса, попробуем рассмотреть его исключительно с государственно-правовой точки зрения, поставив его, следовательно, так: как государство нормирует отношения между отдельными национальностями, живущими на его территории, чтобы избавить себя от той упорной и  тяжелой, иногда кровавой борьбы, которую ведут национальности почти во всех государствах с пестрым в этнографическом смысле населением.

Не задаваясь, таким образом, задачею выяснить сущность национальных различии и  дать точное определена понятия национальность, мы все же должны предварительно условиться относительно терминов. Несмотря па то, что термины: народ, народность, нация, национальность - являются терминами ходячими, они, тем не менее, не имеют строго определенного и общепринятого смысла.

Словом "народ" переводят обыкновенно латинский populus, францувский peuple, немецкий Volk, английский people, тогда как "нация" есть латинское слово (natio), совершенно одинаково пишущееся по-немецки, по-францувски и по-английски (Nation).

По-немецки словом народ (Volk) обыкновенно обозначается совокупность граждан одного государства, так что выражение "немецкий народ" покрывает обыкновенно и немцев, и  датчан, и  поляков, поскольку они являются гражданами Германской империи, но не австрийских, тем паче не швейцарских немцев.

Термином же "нация" обозначается обыкновенно совокупность людей, не организованных в единое государство, но связанных единством языка, единством культуры, единством  истории, или   по крайней мере, единым национальным сознанием. Под польской нацией, таким образом, разумеются поляки, говорящие по-польски и чувствующие себя именно поляками, безразлично, являются ли  они гражданами Германской, Австрийской, Российской империи,  или   даже Заатлантической республики.

Говоря иначе, "народ" есть термин государственная права, а "нация" - термин этнографический, с которым государственному праву приходится, однако, считаться. "Национальность" в этом словоупотреблении является термином производным от нации, для отвлеченного понятия, означающего психологическую принадлежность отдельной ли человеческой личности или целой нации. Говорят: "этот человек отличается чертами своей национальности"; "в нем говорить его национальность"; "его национальность сказалась в этом его поступка. "Каждая народность (Volks-stamm) - гласить § 19 австрийской конституции - имеет право охранять и развивать свою национальность (Nationalitat) и  свой язык".

По-французски и  по-английски термины "нация" и  "народ" употребляются обыкновенно как раз в противоположном смысле: выражение "французская нация" обыкновенно означает во Франции совокупность граждан французской республики, а не совокупность людей, обединенных общностью французского национального сознания; по-французски говорится о договорах, соглашениях и воинах между "нациями", тогда как немецкий язык предпочитаете в этом случай говорить о "народах"; в самом наименований международного права (Volkerrecht) интернациональным правом (droit international) звучит отголосок именно такого употребления термина "нация".

Немецкое употребление терминов несомненно ближе к первоначальному смыслу латинских слов и потому филологически правильнее; беда только в том, что проводится оно далеко не последовательно. Так, в немецком тексте венгерского закона 1868 года о национальностях говорится, что "все граждане Венгрии в силу основных принципов конституции образуют неделимую, единую венгерскую нацию (Nation), членом коей является каждый гражданин отечества, к какой бы национальности (Nationalitat) он ни принадлежал. Здесь термин "нация" употреблен так, как он  обыкновенно употребляется по-французски, а вместо термина "нация" в обычном немецком смысле употребляется отвлеченный термин "национальность", обыкновенно имеющий на немецком языке несколько другое значений или, по крайней мере, другой оттенок значения1.


-------------------------------------------------------------
1. Вообще в Венгрии, как в законодательных актах" так и в обиходном разговоре, термин нация и национальность понимается именно так, как он употреблен в приведенной статье закона, и это понимание отражается и в офицнальных и  неофицнальных немецких переводах венгерских актов и книг. В этом словоупотреблении вольно или невольно скрывается  определенная тенденция, или по крайней мере, определенное политическое направление находит в нем очень удобную опору для себя. Определяя теоретически венгерскую нацию как совокупность всех граждан венгерского королевства, тогда как обычное словоупотребление склонно называть венгерской нацией именно мадьяр, венгерские акты и политические писатели противовополагают ей немцев, румын, словаков, хорватов, евреев как "национальности", живущие на территории Венгрии. При помощи такой передержки или подтасовки можно довольно легко приходить к желательным выводам.
-----------------------------------------------------------------


Русское словоупотребление отличается еще меньшею последовательностью и точностью. Б общем оно близко к немецкому. Мы тоже охотнее говорим о "народе" в государственном смысле, чем в смысле этнографическом; для нас в понятии "русский народ" может войти о поляк, и евреи, и украинец, тогда как говорить о "русской нации" в этом смысле мы решительно не в состоянии. Мы говорим, что русский народ вел войну с японцами, не смущаясь тем, что в рядах русских войск были и поляки, и евреи; но рядом с этим мы можем сказать, что в Poccии живут разные народы: русские, поляки и т.д., хотя охотнее выразимся: "национальности" или "народности". Слово "нация" вообще звучит для нас, как слово иностранное, недостаточно усвоенное русским языком, и до сих пор ему чуждое. Вместо него мы почти безразлично употребляем термины "национальность" и "народность", причем придаем им не характер отвлеченно-психологический или не только такой характер, а, одновременно, и характер этнографический, обозначая ими совокупность людей, обединенных общностью исторического происхождения, культуры, языка или по крайней мере, национального сознания. Некоторое различие в оттенках между этими двумя терминами можно видеть в том, что термин "национальность" обозначает единство национального самосознания независимо от каких бы то ни было обективные признаков, а термин "народность" обозначает совокупность людей, обединенных именно таковыми, обективными признаками: общностью языка или чего-нибудь другого.

До сих пор мы говорили о культуре и  языке с одной стороны и национальном самосознании с другой, как о явлениях совпадающих. Б действительности это не совсем так. Национальность создается целым рядом признаков. Сюда входят общее происхождение, общая культура, общая истории, создавшая исторические традиции, единая территория и иногда государственная организация: сюда входят далее религия, язык; но в один из этих моментов (даже помимо государственной организации, с которой национальность совпадает только в редких случаях) не является безусловно обязательным для создания национальности.

Объективных признаков для определения национальности часто нет вовсе, и тогда для него приходится довольствоваться признаком чисто субективным. Если человек считает себя поляком, значить - он  поляк, хотя бы он не быль католиком, хотя бы он был оторван от польской территории и хотя бы даже он  забыл свой язык (в этом последнем случае, однако, он  по большей части себя поляком считать не будет).

Если человек, происходящей от польских родителей, отказывается от наименования поляка, то, хотя бы он был католиком, хотя бы он  жил в Польше, его все же не  следует признавать за поляка. Таков единственный рациональный принцип, которого следовало бы держаться и при статистических вычислениях национального состава данного государства, и при создании разных культурных учреждений (школ, академий и т. д.) для отдельных национальностей. В действительности, однако, в большинстве случаев государства ищут признаков объективных. Даже при статистических опросах обыкновенно отсутствует вопрос о национальности, который заменяется вопросом о родном языке или о языке обиходном, несмотря на то, что этот вопрос приводить к множеству статистических недоразумений и часто лишает статистика возможности правильно определить национальный составь населения.

Именно национальное сознание, исторически выросшее из  многих элементов, но в каждый данный момент не связанное обязательно с каким бы то ни было из них в отдельности, именно оно лежит в основе всех национальных притязаний, предъявляемых национальностям к государству. Характер и объем этих притязаний весьма разнообразен, но их основа - национальное сознание - остается одна и та же. Национальное сознание заставляет польских националистов стремиться, по крайней мере, в своих крайних мечтаниях, к государственному воссозданию исторической Польши, не смущаясь тем, что историческая Польша включила бы в свои границы значительное население не католическое и говорящее не по-польски; то же национальное сознание, но склонившееся перед неумолимыми требованиями действительности, в том числе национальное сознание польского пролетариата, поскольку он представлен Польской Партией Социалестичной, а отчасти и польской социал-демократией, требует по крайней мере автономной Польши в пределах десяти губерний Царства Польского.

Национальное сознание чешских националистов добивается чешского государственного права, сводящегося к обединение трех земель австрийской короны (Богемии, Моравии, Силезии) в одну государственную единицу, связанную с остальной Австрией  на началах реальной унии или федерации, внешним символом чего должно служить коронование австрийского императора историческою чешскою короною св. Венцеслава; требует оно этого тоже, нисколько не смущаясь тем, что в объединенной "таким образом Чехии окажется весьма значительное нечешское население.

Национальное сознание большинства негосударственных национальностей лежит в основе стремления к образованию такового государства, суверенного или хотя бы несуверенного, или в крайнем случай автономной провинции. Стремясь обратить свою нацию в народ, т. е. облечь ее в государственную форму, национальное сознание негосударственной национальности в теории признает обыкновенно подобные же стремления и других национальностей и опирается на теорию национального государства.

"При современных требованиях, говорит сторонник этой теории А. Градовский, политическая власть должна бить органически связана с народом 2, который она представлять, и, наоборот, каждое национальное общество, способное к самостоятельной исторической жизни, имеет право образовать свою политическую форму, согласно своим стремлениям и потребностям. Другими словами, национальный принцип отныне формулирован следующим образом:

"Каждая народность, т. е. совокупности лиц, связанных единством происхождения, языка, цивилизации и исторического прошлого, имеет право образовать особую политическую единицу, т. е. особое государство."

Такова политическая, основа национального вопроса в современном смысле этого слова. Новый принцип, очевидно, был враждебен системе искусственных государств, сложившихся в прежнее время и организованных венским конгрессом, т. е. трактатами 1815 г.".

"Мы говорим", - говорить Градовский далее 3, - "что по общему правилу государство тогда только прочно, правильно обеспечено в своем внутреннем развитии, когда оно построено на основе народности и  служит национальным целям, - что искусственные государства не удовлетворяют самым элементарным потребностям народного развития, что они не могут обеспечить коренных условий гражданской свободы. Созданный обыкновенно насилием, они должны направить все свои средства на сохранения и поддержание своего искусственного единства. Они, в силу вещей, должны бывают подавлять всякое свободное проявление жизни и даже мысли.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
1) А. Д. Градовский. Собрание сочинений, Т. 6. Сиб. 1901 г. Стр. 13-14
2) Здесь слово "народ" употреблено,  очевидно, вместо "нация" или национальность".
3) Градовский, ibid., стр. 27.
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Развитие свободы кажется им опасным потому, что оно может напомнить  насильственно сплоченным народностям об их правах. Признание даже административного самоуправления кажется невозможным, потому что за ним может явиться требование самостоятельности политической. Такие государства беспрерывно живут между страхом внутренней революции и внешнего нападения. Малейшее пробуждение общественной жизни внутри кажется предвестником грозного переворота. Усиление соседа вызывает тревожные опасения. Правительство такого государства поставлено в весьма фальшивое положение. Оно вечно должно питать подозрение к собственному обществу, зависть к соседям.

"Может ли оно разрешить великие нравственные и  экономические задачи, к которым призвано государство?"

Итак, нация должна совпадать с народом, всякая негосударственная нация естественно стремится стать государственной нашей, создать для себя государственную форму; в этом стремлении сказывается здоровое чувство; и наоборот, всякое государство должно стремиться стать национальным, всякое же ненациональное государство по общему правилу есть государство искусственное, не удовлетворяющее своему естественному назначению, держащееся на насилии, и потому слабое, не прочное.

Такова националистическая теория государственная права в своей чистой и яркой форме, весьма популярная у сторонников национальных притязаний негосударственных национальностей, но находящая своих адептов также среди национальностей государственных (особенно у венгерцев, у итальянцев: большую симпатию к ней питали наши славянофилы, явственные отголоски учения которых слышатся у Градовского, несмотря на его постоянную полемику со славянофилами; она популярна также среди пангерманистов и т. д.). Правда, теоретики национальностей государственных обыкновенно тотчас же забывают о ней, как только приходится применять ее к национальностям подчиненным, но смысл теории от этого не изменяется.

На пути к своему практическому осуществлению в жизнь националистическая теория встречала однако непреодолимые препятствия. Государство тесно связано с единством территории: хотя государства без такового существуют и поныне (Бавария, Пруссия), а раньше существовали в гораздо большем числе но именно к ним наименование ненормальных, искусственных может быть приложено с гораздо большим основанием, чем к государствам населенным разными национальностями; если они могут сохраняться долгое время, то только либо при условии полнейшего деспотизма, когда государство является вотчиной правителей, совершенно не заинтересованных интересами и чувствами подвластных им народов (2), либо когда на них, как на государствах несуверенных, не лежать важнейшие обязанности государства. Напротив, лишь весьма и весьма немногие современные национальности связаны с определенною округленною территориею. Поэтому весьма нередко национальное стремление к государственному бытию становится в явное и решительное противоречие с официально проповедуемою его собственными сторонниками Национальной Теории Государства; весьма нередко оно заключает в себе элементы национального шовинизма, стремление к подчинению и подавлению чужих национальностей, и не может обойтись без них в силу непреодолимых условий.


-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
1) Таким же забвением своей собственной теории страдает и Градовский, когда ему приходится говорить о поляках, которых, по его мнению, губит мечта о польском государстве, вполне оправдывающая подозрительное отношение русских к каждому движению на беоегах Вислы". Ibid, стр. 605.

2) Прекрасный пример этого: Австрия, соединенная в 1714-1797 гг. т. е. В течении почти всего века с территориально отделенным от нее Миланским Герцогством в одно государство.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Таков почти всегда национализм государственных национальностей; таков  национализм русской, или, точнее, великорусской национальности в России, немецкой Б Германии и Австрии, венгерской в Венгрии. Этот национализм исходит из убеждения, что господствующая национальность имеет право на власть (конкретно это выражается в стремлении предоставлять места на государственной и общественной службе преимущественно - людям своей национальности), что ее язык должен пользоваться всеми преимуществами языка государственного и быть языком суда, школы, общественных учреждений. армии и т. д., а что все остальные национальности подлежат насильственной руссификации в России, германизации в Германии и Австрии, мадьяризации в Венгрии и т.д.

Если государственные национальности предъявляют такие притязания совершенно открыто, обосновывая их на факте победы, мотивируя их интересами государства, которое должно быть национальным, чтобы быть сильным и прочным, то их же иногда предъявляют в скрытой форме национальности не государственные, но стремящиеся и  надеющиеся стать таковыми. Идеалом чешских националистов в Австрии является образование чешского государства, в котором по необходимости имелось бы весьма значительное число немцев, (а также поляков и евреев), и нет никакого сомнения, что если бы этот идеал осуществился, то в этом государстве чехи явились бы национальностью господствующей, их язык был бы признан государственным и немцы были бы сведены на то самое положение, в котором в настоящее время оказываются в Австрии чехи. Поляки в Галиции не создали особого польского государства, хотя бы и не суверенного; но они добились положения господствующей нации, их язык там пользуется положением государственного, и это отражается на приниженном  положении украинцев.

Таким образом, стремление национальности к государственному бытию далеко не всегда порождается только желанием охранить свою национальность от поглощения другими; не редко оно порождается не в меньшей степени жаждой власти и господства, нередко оно подразумевает подчинение какой-нибудь другой национальности. Поэтому лишь в редких случаях борьба одной национальности за государственное бытие не вызывает протеста во имя такого же национального чувства, причем такой протест исходит не только от господствующей национальности, против которой непосредственно направлена борьба, а также от другой тоже подавленной нации. Если итальянцы, борющиеся за национально-государственное бытие против Австрии и собственных династий, вызывали среди широких масс всей Европы горячее сочувствие, если почти такое же сочувствие досталось на долю поляков, боровшихся (1803) за национальное освобождение, то это сравнительно редкие исключения. Напротив, венгерцы, боровшиеся в 1849-1849 г. за свою национальную свободу  встретили сильное противодействие среди хорватов и не вызвали к себе симпатии со стороны других столь же, как они сами, или даже более подавленных национальностей Австрии. И это понятно: в националистических притязаниях венгерских революционеров хорваты явственно слышали противопоставление негосударственных национальностей - государственной или долженствующей стать таковой мадьярской нации. Последующие события вполне оправдали это опасение. Точно также во имя национального объединения Германии принесены были в жертву национальные чувства датчан и эльзас-лотарингцев.

Очевидная невозможность разрешения национального вопроса посредством образования государств из всех ныне существующих наций, другими словами, посредством обращения всех наций в народы, и вытекающая отсюда очевидная (при современных условиях) аристократичность этой идеи заставила искать другого разрешения национального вопроса и привела к совершенно иной постановка его.

Вопрос ставится в большинства случаев так.

Имеется ли способ, и если да, то в чем он состоит, чтобы - урегулировать взаимные отношения различных национальностей, живущих в одному государстве?

Задача, следовательно заключается в том, чтобы найти условия для мирного сожительства национальностей, смешанных на общей территории. Эта задача не разрешена в полном объеме нигде, где только действительно существуют разные национальности, кроме как в Бельгии и Швейцарии. 

В действительности, однако, в них собственно говоря нет различных национальностей, противополагающих себя друг другу и имеющих различное национальное сознание; поэтому в них нет национальной борьбы, и, следовательно, национальный вопрос не только не  разрешен, ее, в сущности, даже и  не поставлен.

Объединенные, - а не разъединенные общим национальным сознанием, народы Швейцарии и  Бельгии, говорящие - на разных языках, но чувствующие свое культурное и политическое единство, не имеют стремления властвовать один над другим и питают самое полное уважение к правам друг друга.

Б Швейцарии правда, раньше было нечто иное. Образование швейцарской национальности есть дело сравнительно недавнего прошлого. В XVIII веке она только зарождалась и  скорее предчувствовалась в сочинениях таких патриотов единой Швейцарии, как историк Иоган Мюллер, чем была на деле; тогда жители каждого кантона чувствовали себя самостоятельным народом или нациею: то же самое национальное самосознание сохранялась в первой половине XIX в., и только со времени конституции 1848 года, положившей начало швейцарской федерации, эта национальная обособленность начала сглаживаться и  уступать место общешвейцарскому национальному сознанию. Это стало возможно именно благодаря тому, что швейцарские народности вступили в союз на федеративных началах, договариваясь друг с другом, как разные, сохранившие все свои права. При таком процессе образования швейцарской национальности не было времени для возникновении национального вопроса. Если в Швейцарии имеется национальность, не вполне слившаяся в национальном отношении с остальными швейцарцами, то это романы, в небольшом числе живущие в Граубюндене; они говорят на особом романском языке, не имеющим ни в Швейцарии вообще, ни в Граубюидене в частности, тех прав, которыми пользуются остальные три языка страны.

Иным путем, но приблизительно к тем же результатам пришла Бельгия. Экономические причины заставили валлонцев и фламандцев почувствовать единство своих интересов и их противоположность интересам фламандцев Голландии. Таким образом, и там не было времени для постановки национального вопроса, и  на очередь был поставлен (и довольно удачно разрешен) лишь вопрос о равноправии языков, вопрос сравнительно легкий, когда он не осложнен более острым национальным вопросом.

Иногда указывают на Соединенные Штаты, как на страну, где национальный вопрос разрешен; но это совершенно не верно. Правда, многие иммигранты из Европы по большей части чрезвычайно быстро ассимилируются с американцами и обращаются в настоящих янки, так что у них не хватает времени, чтобы достаточно резко поставить свои национальный вопрос. Правда и то, что по отношению к иммигрантам из Азии, китайцам и японцам, можно ставить вопрос лишь об отношений государства к иностранцам, но ни в коем случай к инородцам, т. е. не национальный вопрос в  точном смысле этого слова. Но таковой стоит в Соединенных Штатах в форме вопроса негрского и индейского, и  стоить в весьма острой форме. Именно между неграми и индейцами с одной стороны (в особенностями первыми) и белыми американцами, с другой, существует антагонизм, имеющий все признаки антагонизма национального: антагонизм, сказывающийся во всевозможных стеснениях, в преследованиях, в диких проявлениях суда Линча с дикими его приговорами, произносимыми представителями одной национальности (или скорее расы) над представителями другой.

Приблизительно так же дело обстоит везде где только па территории одного государства живут различные нации.

Везде ведется упорная борьба между господствующей и остальными национальностями, и везде стоит на очереди этот доныне еще окончательно не разрешенный вопрос. Везде господствующая национальность стремится сохранить, укрепить или углубить свое господство, везде остальные национальности ведут упорную борьбу за то, чтобы избавиться от лежащего на них гнета, и добиться уравнения национальностей или даже положения господствующей - для себя.

Взаимное недоверие и внутренняя борьба между подавленными национальностями, вызываемая именно тем, что лишь находящиеся в исключительных условиях национальности мечтают о полном уравнении, тогда как остальные стремятся к господству, является главным препятствием" для их победы; тем важнее хотя бы теоретическое разрешение вопроса о возможности действительного равенства и мирного сожительства национальностей на одной территории

В ряду других принципов демократии нашего времени - имеется идея национальной равноправности, как политическая идея, которую демократически партии стремятся положить в основу государственной политики по отношению к национальностям. Эта идея выражена в 19 ст. австрийского конституционного закона 21 декабря 1867 г. "Об общих правах граждан". Вот эта статья:

"Все народности государства равноправны и каждая народность (Volks-stamm) имеет неотъемлемое право охранять и развивать свою национальность и свои язык. Равноправность всех наречий, существующих в стране, признается государством в школе, управлении и общественной жизни. В землях, где живет несколько народностей, общественные образовательные учреждения должны быть устроены, таким образом, чтобы каждая народность, не будучи принуждена изучать второй язык, могла получать необходимые для обучения на своем языке средства".

С первого взгляда на эту статью конституции можно подумать, что национальный вопрос в Австрии разрешен и что национальная вражда не может в ней иметь места. В действительности, однако, при более внимательном взгляде на эту статью и при изучении ее в свете жизненной практики, делается ясным, что она дал безграничный простор толкованию в любом направлении, не имеет конкретного содержания и потому вопроса вовсе не разрешает.

Еще общее и как будто еще справедливее выражена та же идея в статье прусской конституции: "Все пруссаки равны перед законом. Сословии и привилегии  отменяются. Публичные должности при соблюдении установленных законом условий равно доступны для всех, способных к их отправлению". Так как слово "пруссаки" употреблено здесь не в национальном, а в государственном смысле, так что под ними следует разуметь и поляков, и датчан, то ясно, что по букве конституции ни о каком национальном угнетении не может быть и речи. И, однако, несмотря на наличность этой статьи конституции, на практике оказываются возможным внесение  в ландтаг законопроекта о принудительном выкупе земель у польских землевладельцев для успешной немецкой колонизации. В феврале 1908 г. проект принятый обеими палатами ландтага стал законом.

Этот закон - особенно яркое проявлено межнациональной борьбы и национального гнета, притом выразившегося не в форме стеснения права языка или религии; закон этот питается грубо-эгоистическими материальными вожделениями небольшой кучки людей, прикрывающих их борьбою за германизацию польских областей. Мотивом к этому закону откровенно выставляется стремление к "усиленно немецкого элемента в Познани и Западной Пруссии" и желание распространить в данной местности немецкий язык; однако при определении лиц, имения которых подлежать принудительному выкупу, решающим моментом служит не то, знает или не знает данное лицо польский язык, а его польская национальность, т. е. именно польское чувство и настроение, поскольку местные власти сумеют о них осведомиться. Таким образом, в силу этого закона у поляка, который приобрел себе землю в Познани, отнимают эту землю только потому, что он пруссак-поляк, а по пруссак-немец. Такой же характер имеет школьный закон 1886 г., мотивах к которому прямо говорилось о необходимости назначать в польские общины учителей "с определенно немецким образом мыслей и чувств". Ясно, что теоретическое признание в законе или конституции национального равенства не только не гарантирует такого равенства в жизни, но может уживаться с совершенно откровенно выраженным стремлением к  полному уничтожению всякой не государственной национальности.

Если такое отношение к национальности  мыслимо там где конституция гарантирует равноправие всякой человеческой личности, то тем более мыслимо оно там, где нет  конституции, где человеческая личность не имеет даже в теории неотъемлемых прав.

Как образец закона, ясно и откровенно выражающего националистическое чувство господствующей национальности, не желающей ничем делиться с подчиненной ей национальностью, может быть приведена ст. 464 русского Учреждения Судебных Установлений Судебные Уставы 1864):

"464: Судопроизводство в судебных установлениях Варшавского судебного округа происходит на русском язык.

Примечание. В гминных судах может быть допускаемо к употребление и того языка, на котором говорит местное население, в тех случаях, когда стороны и участвующие в деле лица не знают языка русского. Но и в сих случаях приговоры, решения, вообще все акты от суда исходящие должны быть излагаемы на русском языке".


Совершенно иное отношение к вопросу об языках мы видим в Бельгии.

Ст. 23-я конституции гласит:

"Пользование языками, употребляемыми в Бельгии, факультативно (добровольно): оно может быть регулируемо только законом и исключительно для актов правительственной власти и для судебных дел".

Мы видели уже, что подобная статья конституции может прекрасно уживаться с практикой самого беззастенчивого, самого неприкрытого человеконенавистничества, и потому не можем удовлетвориться ею одною. Но именно в Бельгии, так же как и Швейцарии, мы без труда найдем доказательство того, что эта статья не есть пустой звук, как в Австрии или Пруссии.

Законом 17 августа 1873 г., одним из тех законов, которые были предусмотрены приведенною сейчас статьею 23 конституции, было регулировано употребление языков в суде.

Согласно с этим законом в местностях с господствующим фламандским населением, языком суда признается фламандский; но если подсудимый (в уголовных делах) или   ответчик (в гражданских) требует языка французского, то следствие и прения ведутся по французском и  приговор выносится по-французски же. Но каждое участвующее в Деле лицо (свидетель, истец. эксперт и т.и.) может говорить на любом языке. Протокол ведется на обоих языках, или, точнее, к протоколу, как и ко всем документам, которыми пользуется суд или которые исходит от суда, обязательно прилагается перевод на другой язык, причем все издержки по переводам возлагаются на казначейство. Всякое нарушение этих правил, всякое стеснение правом пользования любым языком для кого бы то ни было из участвующих в деле лиц является вполне достаточным кассационным поводом; но пользоваться им сторонам почти по приходится, так как случаев его нарушения почти не бывает.


Законом 22 мая 1878 года нормировано употребление фламандского языка в администрации. В тех же местностях все обращения власти к гражданам должны делаться на  обоих  языках; должностные лица обязаны сноситься с коммунальными управлениями и частными лицами по-фламандски, за исключением тех случаев, когда эти управления и лица сами желают сношений на языки французском. Напротив, в округе (arron-dissement) Брюссель (провинция Брабант) языком сношений признается французский, если коммунальные управления или частные лица не выразит желания сноситься с правительственными учреждениями по-фламандски.

Из этого видно, что господствующим языком, языком учреждений во фламандской Бельгии признается фламандский, но французский язык пользуется защитой и соответствующими правами, как язык меньшинства. Напротив, в валлонской Бельгии господствует язык французский, а язык меньшинства (фламандский) особой защитой закона не пользуется (за исключением Брюссельского округа). Тем не менее, фламандцы не жалуются на национальное угнетение в Намюре или Льеже, как валлонцам не приходится па него жаловаться в Антверпене. Это объясняется тем, что практика толкует законы, касающееся языков, расширительным, а не ограничительным образом, а это, в свою очередь, объясняется тем, что в Бельгии нет национального антагонизма, несмотря на разноязычность населения.

Между тем, повод для такого антагонизма мог бы легко найтись, если бы история не спаяла бельгийцев в достаточно прочное государственное, пожалуй даже национальное целое, проведя в то же время достаточно резкую грань между социальными классами, размежевавшимися главным образом не по этнографическим границам. Дело в том, что приведенные законы требуют, чтобы во фламандской Бельгии с Брюссельским округом все правительственные учреждения знали оба языка, а жизненная практика почти столь же настоятельно требует того же и в валлонской Бельгии. Между тем, лица, для которых родной язык - фламандский, гораздо легче и охотнее изучают язык французский, сближающий их с великою культурой, чем наоборот; поэтому, по общему правилу, фламандцу в Бельгии несколько легче добиться места на государственной службе, чем валлонцу. Тем не менее, это различие не настолько серьезно, чтобы можно было в основу партийных делений  положить национальные притязания; поэтому-то националистических партий в Бельгии нет.

Еще дальше проведен принцип равноправия трех языков в Швейцарии. "Три главных языка Швейцарии, - гласит 116 ст. швейцарской конституции, - суть национальные языки Союза". Все законы, почти все обращения власти к гражданам публикуются на трех языках и все три текста признаются одинаково официальными; если некоторые второстепенные акты (например, касающиеся железнодорожного движения), но публикуются по-итальянски, то это только потому, что сами итальянцы, имеющие орган для выражения своих желаний в лице правительства Тессинского кантона, не предъявляют соответственного требования. В федеральном собраний ораторы говорить на любом язык, и все речи стенографируются и официально печатаются, на каком бы из трех языков они ни были сказаны. Федеральные власти сносятся с кантональными и общинными учреждениями и частными лицами на их языки. Для того, чтобы эта задача была осуществима, наблюдается, чтобы в каждом правительственном учреждении были представлены все три национальные языка: для суда это предписано конституцией (ст. и07), для других учреждений - либо отдельными законами, либо требованиями самой жизни и общим стремлением, не создавать национального вопроса.

Таким путем разрешается вопрос о языках в наиболее свободных и прогрессивных (в этом отношении). Но разрешение его здесь сравнительно просто, так как рядом с ним тут вовсе не поставлен национальный вопрос во всем его грозном объеме.

Вся задача тут сводится лишь к тому, чтобы примирить интересы различных людей, говорящих па различных языках, а не к тому, чтобы удовлетворить противоположные притязания, примирить противоположные интересы различных национальностей. Там, где существует нация, как совокупность людей, объединенных общностью национального самосознания, и выражающих притязания на признание за ними именно  прав отдельной национальности, там она не может удовлетвориться такою жалкою подачкою, как возможность подавать прошение в суд на своем языке. Она неизбежно будет требовать участия в государственной власти, именно, как таковая; она будет требовать права влиять на организацию школы и характер преподавания в ней в своем национальном духе. и т. д.

Нужно сознаться, что так поставленный вопрос не только не разрешен еще нигде  действующим государственным правом, но даже программами наиболее заинтересованных в его развитии политических, хотя бы и национальных партий, следовательно, даже в теории разрешение далеко не вполне удовлетворительно.

Большинство националистических партий выдвигает вперед интересы своей национальности, причем разрешает их при помощи территориальной автономии, другими словами, стремясь к тому, чтобы придать своей национальности Государственный характер. В тех редких случаях, когда национальность вполне совпадает с территорией, вопрос этим для нее и решается, но он совершенно не решается ни для меньшинства иной национальности, живущей на той же территории, ни для той же национальности, имеющей свои экстерриториальные части.

Для них он разрешается только более радикальным способом: посредством признания за каждой национальностью, как таковою, права и возможности ведать свои собственные национальные дела, следовательно, национальным самоуправлением и  федерацией национальности.


Конец Текста

 

 

 

1


 

"Долгий путь демократии"
Антология Демократии
и Антидемократии
(430 г. до н.э. - 1998)
Баку 2001


1 -2 -

All Materials From This Site Can Be Used Only For Educational Purposes
All Rights Reserved � FAR CENTRE-2002, Baku-Azerbaijan