Print Version   Download Zip File

"Долгий путь демократии"
Антология Демократии
и Антидемократии
(430 г. до н.э. - 1998)
Баку 2001

Составитель:
Хикмет А. Гаджи-заде
Вице-президент, FAR CENTRE,
Баку, Азербайджан

 

СДЕЛАТЬ ШАГ В ОДИНОЧКУ, АЛЕКСАНДР СОЛЖЕНИЦЫН
                              

"Голос Разума - писал З.Фрейд -  не громкий, но он не умолкает пока не будет услышан". Так, к слабому, но настойчивому голосу писателя и историка Александра Солженицына,  раскрывшему людям глаза на кровавую советскую действительность прислушивался весь мир.

Солженицын родился в 1918 году в зажиточной казацкой семье  в Кисловодске. Он заканчивает математический факультет Ростовского Университета и преподает математику и астрономию в школе, он также заочно заканчивает литературные курсы Московского Университета.

С началом войны Солженицын уходит на фронт, где достигает чина капитана артиллерии. В 1945 г. его арестовывают за критику Сталина, которую он позволил в своем письме с фронта, и он без суда проводит 8 лет в тюрьме и сибирском трудовом лагере. В те времена власти преследовали не только инакомыслящих, но и членов их семей. Из страха за свою жизнь Солженицына покидает его жена.

Удары судьбу и ужасы лагерной жизни не сломили Солженицына, в лагере он начинает писать свои первые рассказы, и чтобы они не попали в руки тюремщиков заучивает их наизусть. В 1953 г. после смерти Сталина Солженицына освобождают из лагеря и приговаривают к бессрочной ссылке. Он освобождается из ссылки в 1956 году, его отпускают из ссылки, ибо у него нашли рак. Солженицын выходит на волю умирать (эти события описаны в его повести  "Раковый корпус"), но случается чудо - болезнь отступает, и ему позволено поселиться в Рязане, где он преподает в школе математику и начинает писать свои первые рассказы.

В 1960 году , вдохновленный антисталинской компанией Никиты Хрущева, Солженицын пишет повесть "Один день Ивана Денисовича" о жизни в сибирском трудовом лагере, принесшую ему мировую славу. Повесть публикуют в 1962г году лишь после прямого вмешательства Хрущева и она сразу же породила мировую политическую сенсацию.

Хрущев, в своей борьбе с культом личности Сталина, на короткое время поддерживает Солженицына в его стремление раскрыть правду о преступлениях коммунистического режима, ставших причиной гибели около 20 млн. граждан страны. Однако уже в 1963 году Хрущев запрещает публикацию "вредных" рассказы Солженицына о современной советской действительности. 

В 1964 г. после смещения Хрущева Солженицын вновь объявляется "врагом советского народа", КГБ начинает вести слежку за ним и его близкими. Однако Солженицын не сдается, его рассказы и повести о кровавом сталинском терроре распространяются "самиздатом" (в перепечатанных на пишущей машинке рукописях) по всей стране и что самое страшное для Кремля - публикуются за рубежом.

Взбешенные Солженицынской правдой власти разворачивают по всей стране кампанию травли писателя. В 1969 году его исключают из союза писателей, оставляя его, таким образом, без средства к существованию, интеллигенцию страны заставляют подписывать осуждающие его письма, даже в школах ведется антисолженицынская пропаганда. КГБ обыскивает квартиру Солженицына и изымает его рукописи, ему угрожают смертью по телефону, за писателем устанавливается постоянная слежка. Но поздно! Солженицын уже известен во всем мире как выдающийся писатель и мужественный человек, не побоявшийся  в одиночку бросить вызов системе, управляющей половиной мира. В 1970 г. Солженицын  награждается нобелевской премией по литературе, однако он отказывается ехать получать премию, зная что обратно в страну его уже пустят.

В 1973 году Солженицыну, обманув всесильное КГБ, удается переправить на Запад свое главное произведение -  "Архипелаг Гулаг" - многотомную эпопею о преступлениях режима с 1924 по 1953 год. Этот документальный роман был написан писателем по материалам, добытым им в архивах КПСС и КГБ в хрущевские времена. 

"Архипелаг Гулаг" был настолько страшен для советского руководства, что они предприняли беспрецедентные усилия на правительственном уровне, чтобы предотвратить публикацию романа на Западе. Но тщетно, в декабре 1973 г. первая часть романа публикуется в Париже и приводит в содрогание мировую общественность, до тех пор не верящую в рассказы о сталинских лагерях смерти.

Роман нанес непоправимый удар по европейскому коммунистическому движению, - левые европейские интеллектуалы в массовом порядке стали объявлять о своем выходе из коммунистических партий. Это было началом конца еврокоммунизма. В отчаянии руководство СССР начинает всерьез обсуждать вопрос о физическом устранении Солженицына, которое не произошло, лишь потому, что весь демократический мир выступил в его защиту. Писателя лишают советского гражданства и высылают из СССР (1974). Солженицын поселяется в Вермонте, США и продолжает свою работу над романами и историческими хрониками советской действительности. 

18 февраля 1974 года  газета "Вашингтон Пост" публикует его обращение к своим согражданам - "Жить не во лжи", который вскоре распространяется "самиздатом" по всей стране.  Этот проникающий во все уголки человеческой совести призыв стал манифестом вначале немногочисленного диссидентского, а в скоре и массового движения за утверждение достоинства человека в СССР.

Солженицын обращается здесь не к сильным личностям, не к  политическим единомышленникам и не ко всему (как это принято) народу. Он говорит с каждым средним гражданином, говорит искренне, проникновенно, как бы один на один делится историей своей жизни. И этот призыв достигает цели.

Независимость, демократия, прогресс все это придет потом,  когда уйдет ложь, глубоко укоренившаяся в каждом из нас. Ни государство, ни общество, ни власти и оппозиция, но каждый из нас лично ответственен, за поглощающие все вокруг низость и рабство. И надо вступить в борьбу, сделать шаг, трудный шаг в одиночку.
        
Рецепт Солженицына прост - никогда,  во имя ни каких святых целей не лгать, не прятать правды. Демократия не может существовать в бессовестном обществе. Сделай шаг. Избавься от лжи. И, никто больше не в силах унижать тебя.

 

 

АЛЕКСАНДР СОЛЖЕНИЦЫН
Жить не по лжи! ( 1974)


Когда-то мы не смели и шёпотом шелестеть. Теперь вот пишем и читаем Самиздат, а уж друг другу-то, сойдясь в курилках НИИ, от души нажалуемся: чего только они не накуролесят, куда только не тянут нас! И ненужное космическое хвастовство при разорении и бедности дома; и укрепление дальних диких режимов; и разжигание гражданских войн; и безрассудно вырастили Мао Цзедуна (на наши средства) - и нас же на него погонят, и придётся идти, куда денешься? и судят, кого хотят, и здоровых загоняют в умалишённые - все "они", а мы - бессильны.

Уже до донышка доходит, уже всеобщая духовная гибель насунулась на всех нас, и физическая вот-вот запылает и сожжёт и нас, и наших детей, - а мы по-прежнему всё улыбаемся трусливо и лепечем косноязычно:

- А чем же мы помешаем? У нас нет сил. Мы так безнадёжно расчеловечились, что за сегодняшнюю скромную кормушку отдадим все принципы, душу свою, все усилия наших предков, все возможности для потомков - только бы не расстроить своего утлого существования. Не осталось у нас ни твердости, ни гордости, ни сердечного жара. Мы даже всеобщей атомной смерти не боимся, третьей мировой войны не боимся (может, в щёлочку спрячемся), - мы только боимся шагов гражданского мужества! Нам только бы не оторваться от стада, не сделать шага в одиночку - и вдруг оказаться без белых батонов, без газовой колонки, без московской прописки.

Уж как долбили нам на политкружках, так в нас и вросло, удобно жить, на весь век хорошо: среда, социальные условия, из них не выскочишь, бытие определяет сознание, мы-то при чём? мы ничего не можем.

А мы можем - всё! - но сами себе лжём, чтобы себя успокоить. Никакие не "они" во всём виноваты - мы сами, только мы!

Возразят: но ведь действительно ничего не придумаешь! Нам закляпили рты, нас не слушают, не спрашивают. Как же заставить их послушать нас?

Переубедить их - невозможно.

Естественно было бы их переизбрать! - но перевыборов не бывает в нашей стране.

На Западе люди знают забастовки, демонстрации протеста, - но мы слишком забиты, нам это страшно: как это вдруг - отказаться от работы, как это вдруг - выйти на улицу?

Все же другие роковые пути, за последний век отпробованные в горькой русской истории, - тем более не для нас, и вправду - не надо! Теперь, когда все топоры своего дорубились, когда всё посеянное взошло, - видно нам, как заблудились, как зачадились те молодые, самонадеянные, кто думали террором, кровавым восстанием и гражданской войной сделать страну справедливой и счастливой. Нет, спасибо, отцы просвещения! Теперь-то знаем мы, что гнусность методов распложается в гнусности результатов. Наши руки - да будут чистыми!

Так круг - замкнулся? И выхода - действительно нет? И остаётся нам только бездейственно ждать: вдруг случится что-нибудь само?

Но никогда оно от нас не отлипнет само, если все мы все дни будем его признавать, прославлять и упрочнять, если не оттолкнёмся хотя б от самой его чувствительной точки.

От - лжи.

Когда насилие врывается в мирную людскую жизнь - его лицо пылает от самоуверенности, оно так и на флаге несёт, и кричит: "Я - Насилие! Разойдись, расступись - раздавлю!" Но насилие быстро стареет, немного лет - оно уже не уверено в себе, и, чтобы держаться, чтобы выглядеть прилично, - непременно вызывает себе в союзники Ложь. Ибо: насилию нечем прикрыться, кроме лжи, а ложь может держаться только насилием. И не каждый день, не на каждое плечо кладёт насилие свою тяжелую лапу: оно требует от нас только покорности лжи, ежедневного участия во лжи - и в этом вся верноподданность.

И здесь-то лежит пренебрегаемый нами, самый простой, самый доступный ключ к нашему освобождению: личное неучастие во лжи! Пусть ложь всё покрыла, пусть ложь всем владеет, но в самом малом упрёмся: пусть владеет не через меня!

И это - прорез во мнимом кольце нашего бездействия! - самый лёгкий для нас и самый разрушительный для лжи. Ибо когда люди отшатываются ото лжи - она просто перестаёт существовать. Как зараза, она может существовать только на людях.

Не призываемся, не созрели мы идти на площади и громогласить правду, высказывать вслух, что думаем, - не надо, это страшно. Но хоть откажемся говорить то, чего не думаем!

Вот это и есть наш путь, самый лёгкий и доступный при нашей проросшей органической трусости, гораздо легче (страшно выговорить) гражданского неповиновения по Ганди.

Наш путь: ни в чём не поддерживать лжи сознательно!. Осознав, где граница лжи (для каждого она ещё по-разному видна), - отступиться от этой гангренной границы! Не подклеивать мёртвых косточек и чешуек Идеологии, не сшивать гнилого тряпья - и мы поражены будем, как быстро и беспомощно ложь опадёт, и чему надлежит быть голым - то явится миру голым.

Итак, через робость нашу пусть каждый выберет: остаётся ли он сознательным слугою лжи (о, разумеется, не по склонности, но для прокормления семьи, для воспитания детей в духе лжи!), или пришла ему пора отряхнуться честным человеком, достойным уважения и детей своих и современников. И с этого дня он:

- впредь не напишет, не подпишет, не напечатает никаким способом ни единой фразы, искривляющей, по его мнению, правду;

- такой фразы ни в частной беседе, ни многолюдно не выскажет ни от себя, ни по шпаргалке, ни в роли агитатора, учителя, воспитателя, ни по театральной роли;

- живописно, скульптурно, фотографически, технически, музыкально не изобразит, не сопроводит, не протранслирует ни одной ложной мысли, ни одного искажения истины, которое различает;

- не приведёт ни устно, ни письменно ни одной "руководящей" цитаты из угождения, для страховки, для успеха своей работы, если цитируемой мысли не разделяет полностью или она не относится точно сюда;

- не даст принудить себя идти на демонстрацию или митинг, если это против его желания и воли; не возьмёт в руки, не подымет транспаранта, лозунга, которого не разделяет полностью;

- не поднимет голосующей руки за предложение, которому не сочувствует искренне; не проголосует ни явно, ни тайно за лицо, которое считает недостойным или сомнительным;

- не даст загнать себя на собрание, где ожидается принудительное, искажённое обсуждение вопроса;

- тотчас покинет заседание, собрание, лекцию, спектакль, киносеанс, как только услышит от оратора ложь, идеологический вздор или беззастенчивую пропаганду;

- не подпишется и не купит в рознице такую газету или журнал, где информация искажается, первосущные факты скрываются.

Мы перечислили, разумеется, не все возможные и необходимые уклонения ото лжи. Но тот, кто станет очищаться, - взором очищенным легко различит и другие случаи.

Да, на первых порах выйдет не равно. Кому-то на время лишиться работы. Молодым, желающим жить по правде, это очень осложнит их молодую жизнь при начале: ведь и отвечаемые уроки набиты ложью, надо выбирать. Но и ни для кого, кто хочет быть честным, здесь не осталось лазейки: никакой день никому из нас даже в самых безопасных технических науках не обминуть хоть одного из названных шагов - в сторону правды или в сторону лжи; в сторону духовной независимости или духовного лакейства. И тот, у кого недостанет смелости даже на защиту своей души, - пусть не гордится своими передовыми взглядами, не кичится, что он академик или народный артист, заслуженный деятель или генерал, - так пусть и скажет себе: я - быдло и трус, мне лишь бы сытно и тепло.

Даже этот путь - самый умеренный изо всех путей сопротивления - для засидевшихся нас будет нелёгок. Но насколько же легче самосожжения или даже голодовки: пламя не охватит твоего туловища, глаза не лопнут от жара, и чёрный-то хлеб с чистой водою всегда найдётся для твоей семьи.

Преданный нами, обманутый нами великий народ Европы - чехословацкий - неужели не показал нам, как даже против танков выстаивает незащищенная грудь, если в ней достойное сердце?

Это будет нелёгкий путь? - но самый лёгкий из возможных. Нелёгкий выбор для тела, - но единственный для души. Нелёгкий путь, - однако есть уже у нас люди, даже десятки их, кто годами выдерживает все эти пункты, живёт по правде.

Итак: не первыми вступить на этот путь, а - присоединиться! Тем легче и тем короче окажется всем нам этот путь, чем дружнее, чем гуще мы на него вступим! Будут нас тысячи - и не управятся ни с кем ничего поделать. Станут нас десятки тысяч - и мы не узнаем нашей страны!

Если ж мы струсим, то довольно жаловаться, что кто-то нам не даёт дышать - это мы сами себе не даём! Пригнёмся ещё, подождём, а наши братья биологи помогут приблизить чтение наших мыслей и переделку наших генов.

Если и в этом мы струсим, то мы - ничтожны, безнадёжны, и это к нам пушкинское презрение:

К чему стадам дары свободы?
......................................

Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич.


12 февраля 1974

 


 

"Долгий путь демократии"
Антология Демократии
и Антидемократии
(430 г. до н.э. - 1998)
Баку 2001


1 -2 -

All Materials From This Site Can Be Used Only For Educational Purposes
All Rights Reserved � FAR CENTRE-2002, Baku-Azerbaijan