Print Version   Download Zip File

"Долгий путь демократии"
Антология Демократии
и Антидемократии
(430 г. до н.э. - 1998)
Баку 2001

Составитель:
Хикмет А. Гаджи-заде
Вице-президент, FAR CENTRE,
Баку, Азербайджан

 


1989 - ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ПОБЕДА ЛИБЕРАЛИЗМА?
ФРЭНСИС ФУКУЯМА

Эссе американского политолога, бывшего высокопоставленного сотрудника Госдепартамента Френсиса Фукуямы "Конец истории?" вышла в свет летом 1989 года в журнале "Нэшнл интерест" (США) и вызвала огромный отклик во всем мире.

Эссе было написано в поворотный момент мировой истории, когда в 1989 году месяц за месяцем рушились коммунистические режимы Восточной Европы, когда падение Берлинской стены, разделявшей планету на свободный и тоталитарный миры, возвестило о начале новой, - по мнению Фукуямы - вечной эры либерализма.

"То, чему мы, вероятно, свидетели, - не просто конец холодной войны или очередного периода послевоенной истории, но конец истории как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы правления".

Эссе "Конец Истории?" в тот же год было переведено на все основные языки мира и стало одной из основных точек зрения в бурной и продолжающейся до сих пор дискуссии о дальнейших путях развития человечества.

Западная публика приветствовала тезис Фукуямы, доказывающий, что выбранные ими моральные ценности и образ жизни - единственно правильные и что ход истории подтверждает это; что история опровергла предсказания Маркса о мировой пролетарской революции и подтвердила предсказания классиков либерализма  Дж.Бентама и Дж.Ст.Милля о том, что эффективной и прогрессивной может быть лишь система основанная на свободе человека.

Больше не будет фашистской или коммунистической мировой силы, - утверждает  Фукуяма -
способной бросить вызов либерально демократическому лагерю. Более того, Фукуяма утверждает, что после краха коммунизма либерализму больше нет в мире идеологической альтернативы. Национализм и религиозный фундаментализм  еще властны над умами в отдельных странах мира, однако у них нет перспектив на превращение в мировую силу. Либеральные ценности - демократия и права человека - вскоре будут признаны всеми народами мира невзирая на их культурные различия. 

Не окажется ли скучным и печальным этот "новый славный мир", - риторически вопрошает Фукуяма, - мир где нет уже борьбы идей, самопожертвования во имя абстрактной цели; где высокий идеализм будет заменен поисками экономической выгоды, техническими и экологическими проблемами? Фукуяма испытывает ностальгию по миру, в котором живем сегодня мы. Мы же, для которых "конца истории" пока не видно, испытываем тоску по миру, в котором  уже живет он.

 

 

 


ФРЭНСИС ФУКУЯМА
   Конец истории? (1989)


Наблюдая, как разворачиваются события в последнее десятилетие или около того, трудно избавиться от ощущения, что во всемирной истории происходит нечто фундаментальное. В прошлом году появилась масса статей, в которых был провозглашён конец холодной войны и наступление "мира". В большинстве этих материалов, впрочем, нет концепции, которая позволяла бы отделять существенное от случайного; они поверхностны. Так что если бы вдруг г-н Горбачев был изгнан из Кремля, а некий новый аятолла - возвестил 1000-летнее царство, эти же комментаторы кинулись бы с новостями о возрождении эры конфликтов.

И все же растет понимание того, что идущий процесс имеет фундаментальный характер, внося связь и порядок в текущие события. На наших главах в двадцатом веке мир был охвачен пароксизмом идеологического насилия, когда либерализму пришлось бороться сначала с остатками абсолютизма, затем с большевизмом и фашизмом и, наконец, с новейшим марксизмом, грозившим втянуть нас в апокалипсис ядерной войны. Но этот век, вначале столь уверенный в триумфе западной либеральной демократии, возвращается теперь, под конец, к тому, с чего начал: не к предсказывавшемуся еще недавно "концу идеологии" или конвергенции капитализма и социализма, а к неоспоримой победе экономического и политического либерализма.

Триумф Запада, западной идеи очевиден прежде всего потому, что у либерализма не осталось никаких жизнеспособных альтернатив. В последнее десятилетие изменилась интеллектуальная атмосфера крупнейших коммунистических стран, в них начались важные реформы. Этот феномен выходит за рамки высокой политики, его можно наблюдать и в широком распространении западной потребительской культуры, в самых разнообразных ее видах: это крестьянские рынки и цветные телевизоры - в нынешнем Китае вездесущие; открытые в прошлом году в Москве кооперативные рестораны и магазины одежды; переложенный на японский лад Бетховен в токийских лавках; и рок-музыка, которой с равным удовольствием внимают в Праге, Рангуне и Тегеране.

То, чему мы, вероятно, свидетели, - не просто конец холодной войны или очередного периода послевоенной истории, но конец истории как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы правления. Это не означает, что в дальнейшем никаких событий происходить не будет и страницы ежегодных обзоров "Форин Афферз" по международным отношениям будут пустовать, - ведь либерализм победил пока только в сфере идей, сознания; в реальном, материальном мире до победы еще далеко. Однако имеются серьезные основания считать, что именно этот, идеальный мир и определит в конечном счете мир материальный. Чтобы понять, почему это так, следует вначале рассмотреть некоторые теоретические вопросы, связанные с природой происходящих в истории изменений.

I

Представление о конце истории нельзя признать оригинальным. Наиболее известный его пропагандист - это Карл Маркс, полагавший, что историческое развитие, определяемое взаимодействием материальных сил, имеет целенаправленный характер и закончится, лишь достигнув коммунистической утопии, которая и разрешит все противоречия. Впрочем, эта концепция истории - как диалектического процесса с началом, серединой и концом - была позаимствована Марксом у его великого немецкого предшественника, Георга Вильгельма Фридриха Гегеля.

Плохо ли, хорошо ли это, но многое из гегелевского историцизма вошло в сегодняшний интеллектуальный багаж. Скажем, представление о том, что сознание человечества прошло ряд этапов, соответствовавших конкретным формам социальной организации, таким как родоплеменная, рабовладельческая, теократическая и, наконец, демократически-эгалитарная. Гегель первым из философов стал говорить на языке современной социальной науки, для него человек - продукт конкретной исторической и социальной среды, а не совокупность тех или иных "естественных" атрибутов, как это было для теоретиков "естественного права". И это именно гегелевская идея, а не собственно марксистская - овладеть естественной средой и преобразовать ее с помощью науки и техники. В отличие от позднейших историков, исторический релятивизм которых выродился в релятивизм tout court*, Гегель полагал, что в некий абсолютный момент история достигает кульминации - в тот именно момент, когда побеждает окончательная, разумная форма общества и государства.

К несчастью для Гегеля, его знают ныне как предтечу Маркса и смотрят на него сквозь призму марксизма; лишь немногие из нас потрудились ознакомиться с его работами напрямую. Впрочем, во Франции предпринималась попытка спасти Гегеля от интерпретаторов-марксистов и воскресить его как философа, идеи которого могут иметь значение для современности. Наиболее значительным среди этих французских истолкователей Гегеля был, несомненно, Александр Кожев, блестящий русский эмигрант, который вел в 30-х гг. ряд семинаров в парижской Ecole Pratique des Hautes Etudes1. Почти не известный в Соединенных Штатах, Кожев оказал большое влияние на интеллектуальную жизнь европейского континента. Среди его студентов числились такие будущие светила, как Жан-Поль Сартр слева и Раймон Арон - справа; именно через Кожева послевоенный экзистенциализм позаимствовал у Гегеля многие свои категории.

Кожев стремился воскресить Гегеля периода "Феноменологии духа", - Гегеля, провозгласившего в 1806 г., что история подходит к концу. Ибо уже тогда Гегель видел в поражении, нанесенном Наполеоном Прусской монархии, победу идеалов Французской революции и надвигающуюся универсализацию государства, воплотившего принципы свободы и равенства. Кожев настаивал, что по существу Гегель оказался прав2. Битва при Йене означала конец истории, так как именно в этот момент с помощью авангарда человечества (этот термин хорошо знаком марксистам) принципы Французской революции были претворены в действительность. И хотя после 1806

"Долгий путь демократии"
Антология Демократии
и Антидемократии
(430 г. до н.э. - 1998)
Баку 2001


1 -

All Materials From This Site Can Be Used Only For Educational Purposes
All Rights Reserved � FAR CENTRE-2002, Baku-Azerbaijan